Глава Мордовии Артём Здунов смог сформулировать убедительную заявку на второй срок не только из-за в целом адекватных управленческих решений, но и за счет перехвата контроля над активами группы экс-главы региона Николая Меркушкина (так называемой «семьи»). Пусть и с серьёзными издержками, Здунову удалось демонтировать политико‑экономическое наследие предшественника. Символом этой долгой и конфликтной кампании стало возвращение в госсобственность Саранского консервного завода. 

Характерная деталь: практически синхронно с решением суда о возврате завода стало известно об условно‑досрочном освобождении сына Меркушкина — Алексея, что в региональной элите интерпретируют как финальную точку затянувшегося конфликта.

Мордовия окончательно входит в новый политический этап — «татаро‑дагестанскую эпоху» Здунова: бывший министр экономики Татарстана, а затем дагестанский премьер, он за несколько лет переформатировал вертикаль под свою команду. Влияние Меркушкина как «мордовского тяжеловеса» в республике демонтировано — именно это и было одной из ключевых задач новой губернаторской команды.

4 мая на встрече с президентом в Кремле Здунов фактически получил одобрение второго срока. Бизнес‑война старой и новой региональной власти оказалась затяжной и тяжёлой, неоднократно выходила за пределы региона и превращалась в личный скандал: Здунову приходилось балансировать между запросами центра на «наведение порядка» и сопротивлением «семьи».

Если административное влияние клана Меркушкина Здунову удалось ослабить относительно быстро, то проблема активов «семьи» оказалась сложнее. По данным региональных медиа, под удар попал пакет из более чем 70 компаний, так или иначе связанных с семьёй Меркушкиных. Речь шла об активах, суммарная стоимость которых оценивалась в десятки миллиардов рублей.

Генпрокуратура готовила иски о наложении ареста на имущество, доли в компаниях и обращении их в доход государства, а Меркушкин‑старший и его окружение использовали значительные юридические возможности для того, чтобы затянуть процесс.

Особенно напряжённая борьба развернулась вокруг Саранского консервного завода, владельцем и генеральным директором которого с середины 2000‑х был сын Меркушкина Александр. Прокуратура настаивала на том, что приватизация предприятия проходила в период, когда Николай Меркушкин сначала возглавлял Фонд имущества Мордовии, а затем руководил республикой, а в результате акции оказались у структур, связанных с его сыном. Надзорное ведомство увидело в этом личное обогащение с использованием служебного положения. К этому моменту другой сын Меркушкина, Алексей, уже находился под судебным преследованием по делу о крупном мошенничестве и взятке, что региональные наблюдатели также связывали с общим разгромом старой системы менеджмента и контроля.

Отобрать завод у Меркушкиных оказалось непросто. Суды первой инстанции дважды отказывали прокуратуре, ссылаясь на истечение сроков давности. Ломка началась, когда арбитражный суд округа отменил эти решения и вернул дело на пересмотр: процесс пошёл по второму кругу, в него оказался вовлечен сам Николай Меркушкин как третье лицо, и тяжба приобрела политический масштаб. Именно на этом фоне, по мнению региональных игроков, стороны подошли к негласному компромиссу.

11 марта 2026 года Арбитражный суд Мордовии полностью удовлетворил иск прокуратуры: акции консервного завода возвращаются в госсобственность. Почти одновременно стало известно, что суд удовлетворил ходатайство об УДО Алексея Меркушкина. После этого и медийная, и административная война заметно стихли.

Здунов получил ключевой - в том числе символический - трофей в борьбе с наследием Меркушкина и возможность войти в избирательный цикл без тяжёлого открытого конфликта с «семьей», переведя конфликт в плоскость «восстановления справедливости» и «возврата народного имущества».

При этом Здунов заранее встроился в федеральную повестку «семейных ценностей». В исполнительной власти он сделал ставку на собственную команду внешних по отношению к республике деятелей. Ключевой фигурой стал Батыр Эмеев, выходец из Дагестана, сначала назначенный заместителем председателя правительства, а затем возглавивший его. Для местных элит это стало сигналом: новый глава не намерен возвращаться к прежней конфигурации замкнутой системы и будет добирать управленцев из проверенных внешних контуров.

Разобравшись со старой политико‑экономической конструкцией, Здунов пока не смог предъявить сопоставимые по масштабу результаты в экономической политике. Регион по‑прежнему остаётся в числе дотационных, зависим от федеральных трансфертов и ручного режима работы с долгами, а крупные инвестиционные проекты, о которых говорит команда главы республики, пока не дают эффекта, сравнимого с громкостью символических побед. В электоральном смысле это означает, что во второй срок Здунов входит как «человек, который смог разобраться с Меркушкиным», но не как «глава, который сделал Мордовию заметно богаче».

Позиции Здунова перед выборами одновременно укреплены и уязвимы. С одной стороны, разрушена вертикаль старого тяжеловеса, ключевые активы возвращены под контроль республики, Кремль, судя по всему, поддерживает заявку Здунова на новый срок. С другой — пространство для манёвра у главы с «внешней» командой будет сокращаться: элиты, пережившие разгром «семьи», будут внимательнее относиться к попыткам новых «национализаций». А население всё меньше готово принимать символические победы без реального ощущения роста доходов и качества жизни.