Щукин, Рамазанов, Керимов: вероятная будущая конфигурация контроля над важнейшими активами Дагестана. Аналитика АПЭК
13.05.2026
После смены власти в Дагестане (связка Щукин/Рамазанов) интригой становится не столько обновление власти, сколько перераспределение финансовых потоков. Ротация происходит в важный период: Росимущество готовится к процедуре реализации национализированного в прошлом году масштабного имущества экс‑госсекретаря республики Магомед‑Султана Магомедова. Инсайдеры полагают, что одной из ключевых задач для утвержденного на посту главы правительства региона Магомеда Рамазанова на ближайшее время станет контроль над этим процессом в интересах его политического и делового партнёра Сулеймана Керимова.
Громкая смена руководства Дагестана (экс‑глава Сергей Меликов досрочно покинул пост в конце апреля) вытеснила из повестки не менее резонансное для республики событие — подготовку к реализации активов, ранее конфискованных силовиками у Магомед‑Султана Магомедова. Национализация имущества экс‑госсекретаря, которого в региональной среде называли «теневым руководителем» республики, уже стала важной точкой в реконфигурации дагестанских элит. Теперь интригой становятся будущие владельцы нефтяных активов, официальные и кулуарные. В том, что новый премьер Рамазанов окажется одним из ключевых модераторов этого процесса, источники не сомневаются.
Национализация активов семьи Магомедова стала одним из главных событий дагестанской повестки 2025–2026 годов. Суд удовлетворил иск о взыскании в доход государства имущества на сумму свыше 1,2 млрд рублей: пакетов в компаниях, недвижимости, земельных участков, автопарка. Ранее в доход государства были обращены 100‑процентные доли в ряде нефтяных структур и связанных с ними логистических объектах, включая нефтебазу. Часть этих активов уже официально оформлена как госсобственность: единственным учредителем компаний в реестре значится территориальное управление Росимущества.
Сейчас ожидается следующий этап — выбор схемы дальнейшего управления и, вероятно, частичной реализации активов новым инвесторам. Именно так когда‑то формировался и пакет госсекретаря Магомедова: через приватизационные сделки, аффилированные структуры и контроль над стратегическими объектами. На новом витке в центре этой истории оказывается Рамазанов как человек, который должен обеспечить управляемый переход активов из рук дискредитированного клана под контроль действующих игроков.
Главным бенефициаром будущей конфигурации источники уверенно называют Сулеймана Керимова — ключевого инвестора Дагестана и одного из лоббистов «большой дагестанской ротации». Национализация активов Магомедова открывает перед ним возможность дополнить свой и без того значимый портфель активов энергетикой и логистикой. Вопросом остаётся лишь точная позиция Кремля в этом проекте и риск появления на торгах неожиданного федерального «варяга» — крупной госкомпании или группы из другого региона, которая попытается зайти в дагестанскую нефтяную отрасль в процессе борьбы с коррупцией.
Для Рамазанова перераспределение активов — одновременно и риск, и ресурс. Риск — в виде возможной пассивной или активной фронды против нового порядка: попыток блокировать решения, выносить конфликты в федеральные инстанции, использовать медийные площадки для давления. Ресурс — в виде экспертизы и инфраструктуры, без которой быстрая перезагрузка отрасли невозможна: персонал, логистика, местные подрядчики, связи с муниципальным уровнем управления. Именно здесь может проявиться готовность премьера не только «наводить порядок», но и собирать новый консенсус вокруг перераспределённых активов — с учётом интересов ключевого инвестора и с минимизацией риска открытого саботажа.
К этому добавляется фактор Щукина как врио главы: формальным политическим лицом региона остаётся человек с судебным бэкграундом, не связанный с дагестанскими кланами и воспринимаемый как «надрегиональная» фигура. Ему выгодно, чтобы финансовые потоки были упорядочены, а точки напряжения вокруг конфискации уходили в зону управляемых технических процедур.
В формирующейся модели Щукин — публичный гарант законности и приемлемой для общественности интерпретации происходящего, Рамазанов — операционный менеджер по сложным активам, Керимов — ключевой неформальный партнёр, готовый подставить плечо в виде инвестиций и управленческих ресурсов. Это даёт понятную публичную картину: юридическая чистота, экономическая рациональность, политический контроль.
Но у этой конструкции есть и теневая сторона. Переток активов от одного клана к другому оставляет широкое поле для подозрений. Для части дагестанских элит, не включённых в «круг Керимова», национализация активов Магомедова может выглядеть как закрытие одного окна возможностей и открытие другого, куда их уже не зовут. Они уже сейчас пробуют ответить на эту угрозу через кулуарные интриги, попытки влиять на кадровые решения в отрасли, ненавязчивое торможение инициатив на исполнительном уровне.
Именно здесь возникает долгосрочный риск для Рамазанова. Если он будет восприниматься как человек, обеспечивающий не баланс интересов в республике, а монополию одной группы на стратегические активы, его пространство для манёвра сузится. Любые провалы: аварии, социальные всплески, конфликты из‑за тарифов или земель — быстро станут поводом для атак не только на конкретные решения, но и на саму конструкцию «премьер при инвесторе».
Напротив, если удастся выстроить модель, при которой часть активов останется в условно нейтральной зоне (через госкомпании, смешанные структуры, публичные конкурсы), а часть — перейдёт под контроль группы Керимова на оформленных и понятных условиях, у Рамазанова появится серьёзный аргумент в разговоре и с Москвой, и с местной элитой.
Главный вызов для региональной власти на ближайшие два‑три года очевиден: сделать так, чтобы национализированные активы не превратились в «мертвый груз» в федеральном портфеле и не стали источником нового скрытого конфликта, а стали подконтрольной и управляемой точкой роста для наиболее влиятельной группы в регионе. Для Кремля это шанс закрепить результат громкой антикоррупционной кампании и показать, что конфискации не ведут к хаосу. Для Рамазанова — экзамен на способность работать не только как силовой менеджер, но и как архитектор новой конфигурации собственности. Для Керимова — окно возможностей, которое может не открыться вновь.
