В России наблюдается высокий уровень социального неравенства: коэффициент Джини по доходам за первое полугодие 2025 году составил 0,41, по концентрации богатства — 0,82 [[i]], что делает страну одним из мировых лидеров по этому показателю. За последние 25 лет структура неравенства и структура российского общества сильно изменились. Менялось и восприятие неравенства: если в 2015 году о разрыве между наиболее состоятельными слоями и населением в целом говорили 17% опрошенных, то в 2024 году — уже 30% [[ii]]. Эти изменения переопределили запрос, исходящий из разных групп общества, относительно перераспределения, вследствие чего менялась и структура коалиции власти и ее социальной базы поддержки.

Общественный запрос на перераспределение: основания и эволюция 

Общественный запрос на перераспределение формируется разными способами. Классическая модель предполагает, что, если медианный избиратель беднее среднего по доходу, он рационально выбирает политиков, обещающих соответствующее перераспределение. Малообеспеченные группы чаще, чем другие, согласны с тем, что государство должно стремиться к уменьшению разницы между богатыми и бедными, по результатам опроса ФОМ 2025 года [[iii]]. Средние слои могут воспринимать перераспределение как механизм создания отложенного дохода или социального страхования, особенно в ситуации одновременного высокого неравенства и экономической неопределенности, - во-первых, потому что нижние слои среднего класса живут выше бедности, но все еще сталкиваются с риском в нее скатиться в случае кризиса; во-вторых, потому что помощь государства осуществляется в том числе через инфраструктуру и услуги. Восприятие существующего неравенства как несправедливого и незаслуженного тоже может способствовать запросу на перераспределение.

То, как элиты отвечают на этот запрос, определяется порядком доступа к ресурсам и мобильностью капитала. Источники богатства российских миллиардеров в начале 2000-х годов были связаны с углеводородами, металлургией и переработкой, и трансформировались к 2015 году. Доля состояний, напрямую связанных с углеводородами, снизилась приблизительно до 28%, с металлами до 20%, при этом выросла роль финансового сектора, недвижимости и девелопмента, оптово–розничной торговли, химии, телекома и ИТ, что говорит о преимуществе немобильных активов[[iv]]. Более поздние исследования 2011-2021 годов подтверждают рост доли IT и связи, однако капитал бизнес-элиты был и остается в первую очередь немобильным — это месторождения, комбинаты, инфраструктура [[v]]. Немобильные активы сложнее защитить от налогообложения и быстро переместить, поэтому у владельцев таких активов меньше пространства для маневра в переговорах о распределении.

Помимо мобильности капитала, на стратегии элит также влияет институциональная организация доступа к ресурсам: ключевым рынкам, финансовым потокам и политическим позициям. Если в обществе отсутствует высокий порог входа в бизнес и политику, а конкуренция институционально защищена, то это общество является обществом открытого типа, в отличие от обществ ограниченного доступа – это перекликается с идеей экстрактивных и инклюзивных институтов Аджемоглу и Робинсона. В России ресурсы и информация циркулируют внутри ограниченного круга людей, тесно связанных с центрами влияния [[vi]]. Высокий уровень экономического неравенства создает запрос на большой объем перераспределения, но одновременно требует изменения порядка доступа к ренте, что угрожает элитам. Поэтому, стремясь укреплять социальную базу поддержки, власть обращается к избирательному перераспределению.

Одним из вариантов такого распределения является категориальный подход, при котором социальные блага предоставляются по факту принадлежности к законодательно закрепленной категории, без оценки индивидуальной ситуации. Другим является адресный подход, при котором блага распределяются на основе комплексной индивидуальной оценки нуждаемости. Категориальный подход прост в администрировании, снижает социальную тревожность и способен укреплять лояльность определенных групп, однако его отмена способна вызывать социальную напряженность - в связи с тем, что люди воспринимают льготы как норму. Его легко масштабировать на большие группы. Также характеристика программности и непрограммности механизмов перераспределения затруднена, когда решения о выгодах принимаются по неочевидным правилам или применяются избирательно.

Массовая поддержка власти определяется по-разному. В рамках теории рационального выбора индивиды оценивают материальные выгоды и издержки от сохранения действующей власти. В теории легитимности поддержка – это удовлетворенность результатами политики. Под коалицией поддержки понимается совокупность социальных групп, которые активно поддерживают власть (не пассивное согласие), и для которых сохранение статус-кво рационально или выгодно.

В настоящем докладе используются разные индикаторы поддержки: результаты социологических опросов об отношении к президенту, отношение к «Единой России» как к партии большинства, электоральные предпочтения. Социально-демографические профили сторонников «Единой России» и доверяющих президенту в целом совпадают, но именно отношение к лидеру определяет широкую базу, а группы, поддерживающие партию, которая ассоциируется со многими жесткими решениями и имеющие соответствующее электоральное намерение – ядро коалиции.

С полной версией доклада можно ознакомиться в разделе "Политические исследования" , а также на портале "Региональные комментарии".